«Их не научить!»: учитель не стал терпеть и рассказал, как дети мигрантов губят жизнь всему классу

Сегодня в российском обществе много говорят о сложностях, с которыми сталкиваются дети из семей мигрантов, приходя в отечественные школы. Однако, как правило, разговор ведется на уровне общих понятий: речь идет об интеграции, освоении языка, культурной адаптации, налаживании добрососедских отношений между представителями разных национальностей.

Но что же на самом деле происходит в учебном классе, где преподаватель изо дня в день работает с ребятами, которые только недавно переехали в Россию и зачастую почти не владеют русской речью?

О своей повседневной практике в таких условиях поведал учитель одной из самых обычных школ Екатеринбурга, где количество подобных учеников в отдельных классах достигает 80%. При этом педагог предпочел сохранить анонимность, поскольку, как он сам пояснил, если его имя станет известно, это может привести к потере работы.

Далее - его мнение.

В большинстве классов их количество превышает половину

Я работаю в типовой школе Екатеринбурга. Почти везде, где я веду занятия, доля ребят из мигрантских семей значительно превышает половину класса. Говорить обо всех школах города не возьмусь — везде обстановка отличается. Что касается гимназий, лицеев и прочих учебных заведений, которые считаются более статусными, то там таких учеников действительно немного.

В обычных же школах положение дел совершенно иное. В некоторых моих классах их количество может достигать 60-80%. В классе, где я работаю классным руководителем, половина ребят — это дети переселенцев. В основном это выходцы из Таджикистана, Узбекистана и Киргизии.

Встречаются казахи и азербайджанцы, но их гораздо меньше. В прошлой школе, где я трудился ранее, азербайджанцев было существенно больше. Причем среди коллег-учителей тоже были люди этой национальности. Русский язык там преподавала женщина, родившаяся в Баку.

Также существуют так называемые престижные классы. Они комплектуются на основе успеваемости в начальных классах или по итогам тестирования. Естественно, при этом принимается во внимание и желание родителей. И вот здесь мы сталкиваемся с довольно неприятным явлением. Многие мамы и папы прямо озвучивают, что не желают видеть своего ребенка в коллективе, где значительная часть учеников слабо знает русский.

В чем же причина? Она очевидна. Когда один ребенок легко схватывает новый материал, а другому приходится по несколько раз разжевывать каждую фразу из-за слабого знания языка, общий темп работы класса неизбежно падает. Учитель оказывается перед выбором: идти вперед, ориентируясь на сильных учеников, или задерживаться и отдельно объяснять задания тем, кто отстает. А теперь представьте, если таких ребят — половина коллектива?

Когда приходится объяснять все на пальцах

Основным барьером для такого школьника является русская речь. И вопрос не в том, что он совсем не понимает речь. Некоторые простые бытовые слова ему знакомы, но он абсолютно не готов к восприятию языка школьной программы.

У меня была ученица, чья семья приехала в Екатеринбург приблизительно три года назад. Из-за недостаточного знания русского она осталась на второй год. Но даже на второй год обучения она с огромным трудом усваивает материал.

Особенно ярко это заметно на дисциплинах гуманитарного цикла. Например, мы разбирали «Капитанскую дочку». На первый взгляд, это произведение из школьной классики, которое обязан прочесть каждый ученик. Но в нем то и дело встречаются лексические единицы и понятия, непонятные детям. Доходим до слов «ямщик», «тройка» — и начинаются расспросы: а что это означает?

Объяснять приходится в буквальном смысле на пальцах. И речь не только о конкретных устаревших выражениях. Ученик может не осознавать культурный подтекст, историческую обстановку, мотивы поведения персонажей. Для него произведение оказывается вдвойне трудным: сначала нужно разобраться в языке, а только потом — в содержании.

С историей дела обстоят похожим образом. Задача школы — не только дать знания, но и приобщить ребенка к культуре страны, где он теперь проживает. А сделать это крайне непросто, если дома у ребенка абсолютно иная культурная среда.

Об исламе они знают значительно больше…

Многие из детей мигрантов, с которыми я имел дело, происходят из мусульманских семей. И это становится хорошо заметно на занятиях, когда мы касаемся темы религии. Например, на уроках, посвященных исламу, они сразу проявляют активность. Они знают обычаи, предписания, обряды и могут рассказать о том, о чем многие их русские одноклассники даже не слышали.

Пятиклассник может объяснить, что такое намаз, понимает смысл соблюдения поста, способен поведать о религиозных традициях своей семьи. Но вот мы переходим к православию — и класс неожиданно становится тихим. Лишь иногда кто-то вспомнит, что на Пасху красят яйца. На этом знания заканчиваются.

Для меня это весьма показательный факт. Дети прекрасно осведомлены о своей культурной среде, потому что она ежедневно присутствует в их семье. А ребята, выросшие здесь, зачастую имеют очень смутное представление о собственных культурных и религиозных истоках.

Самое неловкое — когда ребята переходят на свой язык

Существует еще один момент, который для меня остается одним из самых неудобных. Когда несколько школьников начинают разговаривать друг с другом на таджикском, узбекском или ином наречии, я теряю контроль над ситуацией.

Возможно, они обсуждают обыденные вещи. Может быть, говорят о теме урока. А может, обсуждают меня, завуча или кого-то из соучеников. Ты просто не знаешь этого. Многие мои коллеги делились аналогичным ощущением. Когда ребята начинают беседовать на языке, который тебе незнаком, невольно начинаешь ощущать себя посторонним в собственном кабинете.

При этом я осознаю, что требовать от ребят полного отказа от родной речи было бы ошибочно. Но в школе возникает иная проблема: преподавателю нужно следить за тем, что происходит в классе, а языковой барьер этому препятствует.

С родителями взаимодействовать еще сложнее

На успеваемость ребенка в огромной степени влияет его семья. Но и в этом аспекте есть свои трудности. У меня есть один ученик. Его отец уже успел оформить российское гражданство и более или менее прилично говорит по-русски. А вот его мать приехала из таджикского кишлака и до переезда в Россию вообще не знала русский язык.

Папа мальчика часто уезжает на заработки. Если у сына возникают проблемы, в школу приходится приглашать маму. Но о чем с ней можно говорить, если мы общаемся на разных языках? Как в таких обстоятельствах обсуждать учебу? Как объяснять, почему ребенок не успевает по программе?

Есть семьи, которые проживают в России уже не один год. С ними, безусловно, гораздо легче. Родители владеют русским, понимают требования школы, могут следить за ребенком.

Но бывают и случаи, когда ребенок приезжает в подростковом возрасте и сразу попадает в класс, соответствующий его возрасту. Например, семиклассник оказывается среди сверстников, хотя по русскому языку и отдельным предметам его знания соответствуют уровню 1-2 класса.

Нагнать программу в такой ситуации практически нереально. И учителя прекрасно это осознают.

«ОГЭ они просто не сдадут»

Самое тяжелое — наблюдать, как ребенок из года в год остается за бортом учебного процесса. Ты понимаешь: если ничего не предпринять, экзамен он не пройдет. Но школа не может бесконечно заниматься с одним учеником индивидуально. У преподавателя в классе есть еще три десятка человек.

И здесь, конечно, многое зависит от самой семьи. Если родители по-настоящему заинтересованы в образовании ребенка, они нанимают репетитора, помогают осваивать русский язык, следят за выполнением домашних заданий. В этом случае ситуация может выправиться.

Однако такое случается довольно редко. Для большинства таких семей образование — это, прежде всего, формальность. Русский язык нужен им для того, чтобы жить и трудиться в России. В результате для детей мигрантов учеба не становится жизненным приоритетом. Они просто хотят повторить путь родителей: кое-как на бытовом уровне выучить русский, устроиться на малооплачиваемую работу и начать зарабатывать. Ради этого они, собственно, и приезжают.

Учителей этому никто не научил

Это, по моему мнению, самая серьезная системная проблема. Педагогов практически не готовят к работе с такими классами.

Формально существуют курсы, программы, различные мероприятия по предупреждению межнациональных конфликтов. Но в реальной школьной действительности учитель остается один на один с этой проблемой.

Есть психолог, есть завуч, есть так называемые службы примирения. Но это, скорее, инструменты для решения уже возникшего конфликта. А кто научит педагога ежедневно работать с детьми, которые слабо говорят по-русски? Кто объяснит особенности их культуры? Как строить общение с родителями, которые сами с трудом изъясняются на русском?

Это огромный пробел. Очевидно, что для учителей необходимы специальные практические курсы и вебинары. Не формальные лекции о толерантности, а конкретные знания: как говорить с ребенком, как взаимодействовать с родителями, какие культурные особенности учитывать, где проходят границы допустимого и как находить общий язык. И, что немаловажно, за это нужно дополнительно платить. Представляете, сколько времени и сил отнимает общение с такими детьми?

Школа — это одно, а дома — совсем другое

Раньше я думал, что задача школы проста: ребенок переехал в Россию, выучил русский, познакомился с нашей культурой — и постепенно стал частью социума.

Теперь я так не считаю. На мой взгляд, попытки просто растворить человека в чужой культуре обречены на провал. Особенно если дома он продолжает жить в совершенно иной культурной среде. Ребенок может находиться в российской школе, общаться со сверстниками, смотреть российские видео — но, вернувшись домой, он снова погружается в привычный уклад своей семьи. Поэтому заставить его отказаться от собственной культуры просто не получится.

В итоге

Самый сложный вопрос — что делать дальше. Я не знаю ответа, и, честно говоря, не думаю, что его знает кто-то в нашей системе образования. Мы привыкли говорить о том, что нужно «интегрировать» детей, но интеграция — это процесс, который требует усилий с обеих сторон. А наши школы, по сути, не готовы к тому, чтобы эти усилия были системными и результативными. Вместо этого мы наблюдаем, как классы превращаются в своего рода параллельные миры, где одни дети живут по школьной программе, а другие — по своим собственным, часто совершенно иным, жизненным сценариям.

При этом я не могу не заметить, что сами мигранты зачастую не стремятся к глубокой интеграции. Это не упрек, а констатация факта. Многие из них видят Россию не как новую родину, а как место, где можно заработать, накопить, а потом вернуться или отправиться дальше. Поэтому их дети, оказавшись в наших классах, не всегда воспринимают учебу как ценность. Для них школа — это скорее обязательный пункт пребывания, нежели трамплин к будущему. И если родители не транслируют обратное, если дома не поддерживают изучение русского языка и школьной программы, то усилия учителя становятся бесполезными. Я часто вижу, как способные ребята, которые могли бы учиться хорошо, просто «сливаются» — не потому, что они глупые, а потому, что им это не нужно.

Меня также тревожит, что мы не обсуждаем эту проблему публично. Учителя боятся говорить о реальном положении дел, потому что любой намек на сложности может быть истолкован как ксенофобия или неуважение к другим культурам. Я понимаю, почему мой коллега предпочел остаться анонимным — он не хочет, чтобы его слова были вырваны из контекста. Но именно из-за этого молчания проблема не решается. Мы притворяемся, что все хорошо, что у нас есть программы, курсы и службы примирения, но на практике учитель остаётся один на один с реальностью, где он не может объяснить простое слово «тройка» тридцати разным детям, каждый из которых понимает его по-своему.

И всё же, несмотря на всё сказанное, я не считаю, что ситуация безысходна. Есть примеры, когда дети мигрантов, благодаря упорству родителей и поддержке отдельных учителей, добиваются значительных успехов. Но это, увы, исключения, а не правило. Чтобы таких случаев стало больше, нужно менять подход. Начинать следует с признания очевидного: это проблема не отдельных школ, а всего общества. И решать её нужно не через формальные документы, а через реальную помощь учителям — начиная от дополнительной оплаты за работу в таких классах и заканчивая разработкой специальных методик, которые позволят преподавать детям с разным уровнем языковой подготовки в одном коллективе. Пока же мы просто ждём, что чудо произойдёт само собой, а оно не происходит.